- Сорак пат сикунд - падъем!

Откидываются одеяла, в темноте и тесноте мы толкаемся и материмся, суем куда-то руки и ноги, бежим строиться, одеваясь и застегиваясь на ходу.

- Нэ успэли! Сорак пат сикунд - атбой!

Отбиваться полегче. Главное - правильно побросать одежду, потому что не успели мы улечься, как звучит: "Сорак пат сикунд - падъем!" - Атбой! Падъем! Атбой!..

Где-то через полчаса, потные, с пересохшими глотками, мы лежим по койкам.

Тишина.

Лишь шаги Гашимова.

Откуда-то слева раздается скрип пружин.

- Раз скрыпка!

Пару минут тишина. Я вообще стараюсь дышать через раз.

Какая-то сука повернулась.

- Два скрыпка!

Еще.

- Тры скрыпка! Сорак пат сикунд падъем!

Уже на бегу в строй, Ситников орет мне и Максу:

- Это хохлы скрипят! Я специально слушал! Пиздюлей хотят!

- Сорак пат сикунд отбой!

Во мне все клокочет. Злость такая, что я готов кого-нибудь задушить. Гашимова, Кольцова с Ситниковым, хохлов - мне все равно.

Я не одинок.

- Суки, хохлы! Убью на хуй, еще кто шевельнется! - орет сквозь грохот раздевающейся роты спокойный обычно Макс Холодков.

- Пийшов ты на хуй, москалына! - доносится с хохляцких рядов.

Мы вскакиваем почти все - лежат лишь Патрушев и Криницын.

Расхватываем табуреты.

В стане врага шевеление. Хохлы растерялись, однако табуреты тоже разобрали и выставили перед собой.

Как драться - все одинаковые. в трусах и майках… Темно: Где свои, где чужие…

- Ааа-а-а-ай-я-яа-а! - младший сержант Гашимов маленьким злым смерчем врывается в ряды. В правой руке бешено крутится на ремне бляха. - Крават лэжат быстро, билат такие! Павтарат нэ буду! Буду убыват!

Ряды дрогнули.